Мой первый Мастер – ребенок

with Комментариев нет

«Суфийский мистик, Хасан, был при смерти. Когда он стоял на пороге смерти, его спросили, — «Хасан, ты никогда не рассказывал нам о своем Мастере. Мы тебя постоянно спрашивали; ты всегда умудрялся не отвечать. Сейчас ты покидаешь этот мир. Пожалуйста, скажи нам, кто был твоим Мастером. Нам очень любопытно».

Хасан сказал, — «Я никогда не отвечал на этот вопрос по простой причине – не было в моей жизни только одного Мастера, я научился всему от многих людей. Мой первый учитель был ребенок.»
Мой первый Мастер – ребенок

Они озадачились, — «Ребенок! О чем ты говоришь? Ты лишился разума, потому что умираешь? Ты с ума сошел?»

Хасан, — «Послушайте одну историю. Как-то я приехал в небольшой городок. И хотя тогда я еще не познал истину, я был очень образованным. Я был ученым

Меня знали во всей стране; мое имя было известно даже за пределами страны. Люди начали приходить ко мне, думая, что я знаю истину. Я притворялся, что знаю, и я притворялся, не понимая, что притворяюсь, я не осознавал этого.

Поскольку люди верили, что я знаю, они убедили меня, что я, должно быть, прав, я, должно быть, знаю, иначе почему ко мне приходит столько много людей? Я стал учителем. Не зная, не получив собственного опыта истины, даже не войдя в свой собственный внутренний мир, я говорил о великих вещах. Я знал все писания.»

Но три дня я ехал по стране, где меня никто не знал, а мне так хотелось кого-то найти, кто поспрашивал бы меня о чем-то, чтобы я мог показать свои знания.»

Осведомлённые люди становятся эксгибиционистами; в этом вся их радость. Если осведомленный человек вынужден молчать, ему легче совершить самоубийство. Только мудрый человек может быть молчаливым. Для мудрого человека говорить – это такая обуза; он говорит, потому что вынужден говорить.

Осведомленный человек говорит, потому что он не может оставаться молчаливым. В этом их серьезное отличие: вы, возможно, не поймете это со стороны, потому что говорят оба. Будда говорит, Иисус говорит, и Хасан тоже говорил. И все они говорили прекрасные вещи.

Иногда осведомленные люди говорят более мудрые вещи, чем сами мудрые люди, потому что мудрые люди могут говорить парадоксами, противоречиями, но осведомленный человек всегда логичен, последователен; у него есть все доказательства и аргументы, все святые писания, чтобы поддержать себя.»

Но три дня ему приходилось молчать. Это была своеобразная голодовка, и он ощущал голод, голод по слушателям. Но ему никто не повстречался, кто бы его знал, поэтому никто его ни о чем не спрашивал.

Он вошел в этот город. Темнело, солнце только село. Малыш нес глиняную лампу, и он спросил ребенка, — «Сынок, могу я спросить тебя? Откуда у тебя эта глиняная лампа?»

Ребенок ответил, — «Я иду в храм. Мама сказала отнести туда лампу, потому что в храме темно. И это мамина традиция: всегда оставлять лампу там на ночь, чтобы хотя бы богу в храме не пришлось жить в темноте.»

Хазан, — «Кажется, что ты очень разумный. Можешь ли ты мне кое-что сказать – это ты сам зажег лампу?»

Ребенок, — «Да.»

Хасан, — «Третий, и последний вопрос я хотел бы задать тебе: если ты сам зажег лампу, ты можешь сказать мне, откуда пришло пламя? Ты, должно быть, видел, как оно откуда то пришло.»

Ребенок засмеялся и сказал, — «Я кое-что сделаю, просто посмотри!» И он задул пламя и сказал, — «Пламя только что исчезло прямо перед тобой. Не мог бы ты сказать мне, куда оно ушло? Ты, должно быть, видел!»

Хасан лишился дара речи; он не мог ответить. Ребенок показал ему, что его вопрос, хоть и казался осмысленным и по теме, был абсурдным. Он поклонился ребенку и прикоснулся к его стопам.

И он ответил спрашивающему, — «Тот ребенок был моим первым Мастером. В тот самый момент я осознал, что вся моя метафизика и философия были бессмысленными. Лично я ничего не знал. Я даже не знал, откуда появляется свет в лампе, куда он исчезает потом, а я рассказывал о сотворении мира, кто его сотворил, как и когда! За тот момент я навсегда запомнил этого ребенка. Он, возможно, забыл обо мне, возможно и не узнает меня, но я не смог забыть тот случай.

И с тех пор тысячи людей учили меня. Я постоянно избегал вопроса, потому что нет того единственного человека, которого я бы смог назвать своим Мастером. Многие были моими Мастерами, я учился из многих источников, и из каждого источника я понял следующее: пока вы не познаете что-то на своем собственном опыте, все знания бесполезны.

Тогда я бросил все свое обучение, все свои знания, сжег все свои писания. Я отбросил идею быть ученым, забыл всю свою славу. Начал двигаться, как бродяга, абсолютно никому не известный.

И, постепенно, идя глубже в медитацию, я открыл свою собственную разумность.»

Ошо

Оставить ответ