ДРЕВО ИГГДРАСИЛЯ

with Комментариев нет

… Четверо их было – четверо побратимов, четверо демиургов, четверо расчленителей, четверо скучающих Первых. Вернее сначала было Трое, трое братьев – похожих настолько, что жена главного, Фригг, однажды спутала их („спуталась“ – как-то пошутил Четвертый), на брачном ложе.

Даже не так: вначале был Один – один древний, шестирукий, трехголовый, шестиногий. Тогда, в Начале, все были такими, первые имели и по сотни рук-ног. А отец их решил отличиться – и разделил Одного на Троих. Веселей чтобы было, не Одиноко… Только не рассказал отец – как больно будет перед весельем-то.
Он был в середине, и «братьев» отдирали от него… Вышло такое, что отец даже испугался и назвал его Игг. Так и бродили по берегу Эливагара, холодного моря, втроем, Аудумлу пугали, на громадного Имира таращились – стоял он огромный, всего и не обвидишь. А больше и не было ничего интересного.
Потом Он думал – может так и надо было всё оставить (и себя в том числе), просто и ясно, как само по себе сделалось…
… Странные они были, эти Первые. Смотрел на них Лодур, видел их скуку, видел их потерянность. Перестав быть Одним, они что-то утратили. Ждал Лодур – когда скука их станет им же невмоготу. Дождался…
… За этим брожением и нашел их Четвертый. Сразу он Иггу понравился – сходны они были сутью своею, куда сходней, чем с братьями единотельными. Четвертый забаву и предложил – мир создать из тела Имира. Убивать не надо, пояснил, убить и дураки стоголовые могут. Расширить надо, расчленить, раскидать – так чтоб живым остался, жизнью своею жизнь мира питал. Спать он будет, сны о нас видеть, миры новые в снах делать…
Понравилась забава. Хотелось кого-то, как их самих. Хотелось с кем-то, как с ними отец. Чтоб, типа, тоже – и мы отцы. Не все слова Четвертого поняли братья, говорить толком не могли, понимать и подавно не выходило. Но Четвертый показал, а пример хорошо учит. Споро Имира разделали – Четвертый многое умел, потом Игг понял – откуда Умение. И когда их Вселенная расширилась, когда появились реки из крови Имира, небо из его черепа, горизонт из его век, облака из его мыслей, обрадовались братья, забавляться стали…
… Странные они были, эти Первые. Смотрел на них Лодур, на их забавы, видел как не могут братья понять – кем им быть. То с вселенную станут, с Имира ростом, на его позвоночнике, от тела отделенном, как на лошадке втроем скачут («Игг, Игг, Игг-ого!» – кричал средний из них.) То станут маленькими и смотрят на тот же хребет, который стоит, в небо-череп уперся, огромен и необхватен. Настал и его Игре черед…
… Взял Четвертый позвоночник великана и водрузил в центре всего. И увидел тут Игг: кто их друг-побратим кровный (Имира кровь братство их скрепила) на самом деле. Встал вместо Четвертого паук огромный, девятилапый. И закружилось над ним небо. И взбежал по великанскому стволу – Ирминсулу паук вверх, и начал прясть миллиарды нитей, миллиарды жил вселенских. Связали они воедино расчлененного, успокоили его боль, перестал он дрожать и заснул. И увидел Игг девять коконов огромных, прочными путями-путами соединенных, в тело Имира помещенных.
И что-то зрело в коконах, нечто тревожное и непонятное. И увидели братья саму суть жизни, ими созданной. И стал остов Имира великим Древом Мира – Ясенем. «Пусть будет Иггдрасилем -_сказал Четвертый, из паука обернувшись, – хорошо ты на нем скакал, теперь и на тебе скакать его черед настает»…
… Странные они были, эти Первые. Смотрел на них Лодур, видел в них их простоту и примитивность. Говорить не умеют, да и делать толком-то – тоже. Прямая дорога им в пищу для миров. Только средний ему нравился. Видно потеря с двух сторон «братьев» и боль двойная пробудили в Игге нечто. И ещё не решил Лодур, что с ним делать – а Время уж настало…
… Не всё так просто оказалось. Не все сказал Четвертый – как никогда и не говорил. Не сказал он, что Творцы должны и себя отдать Творению – как отдали Имира. Выросли из Ясеня две ветки и пронзили двух братьев. «Вили-и-ы-ы…» – выдохнул последнее один. «Ве-е-е…» – выдохнул другой. И увидел Игг, как из Ясеня растет и его побег. Но тут шагнул вперед Четвертый, выхватил из воздуха сияющий наконечник копья и срубил им побег. Насадил на него жало и спросил Игга: «Хочешь стать опять одним? Одином, а не Иггом? Слиться со Вселенной через тело Имира и быть Отцом?»…
… Гунгнир вошел в тело легко, рука Четвертого не дрожала. «Терпи, брат» – сказал он и надавил сильней. Один терпел, но слезы лились сами, смешиваясь на груди с кровью и рисуя странные, угловатые узоры. Вили справа, а Ве слева уже затихли, а Одина сознание не оставляло. Хуже всего стало, когда Копье Судьбы разорвало его позвоночник и вошло в позвоночник Имира, делая их, Одина и Иггдрасиль, навеки Одним. Имир проснулся на миг и закричал… Боль осознания Сути и Смерти пронзила Одина.
«Мое имя Локи» – услышал он голос Четвертого и умер…
… Лодур стоял пред Отцом, Прорастатель перед Садовником, и улыбался. «На Севере вышло лучше, чем на Юге, Неназываемый?» – спросил Локи. «На Юге тоже надо оканчивать, не брошу я созданный мною народ» – пробурчал Создатель. «И Мария еще не пролила масла, и звезду мы ещё не зажигали – повременим с концом» – сказал Локи. «А вот с Севером я должен довести до конца. И быть с ним – от Начала до Конца» …
… Когда Один очнулся, всё уже кончилось. Или началось. Локи осторожно освободил Гунгнир и Один сполз по стволу к корням. А Локи, отсоединив Гунгнир от древка, начал настругивать с окровавленного побега ровные, длинные плашки. А затем приложил их к покрытой кровавым узором груди Одина.
«Что там?.. » – поинтересовался воскресший, всматриваясь в странные знаки, отпечатавшиеся на плашках Ясеня. «Память о жизни» – ответил Локи, делатель демиургов. И положил в руку Одина Руны, двадцать четыре слепка его Пути, двадцать четыре листа Творения. «Ваш мир должен творить так» – сказал Локи. И отдал ещё одну плашку, сплошь закрытую кровью. «А это чтоб помнил – есть и другие Пути». «А что мне с Рунами делать?» – спросил Один. «Учить, Фенрир тебя побери. Впрочем, ещё успеется. Учить, Слова складывать, Имена называть. Асом – «наделенным даром слова богов» становиться. Асом-то стать хочешь?» – строго спросил Локки. «Очень хочу!» – ответил Один, рассматривая Руны – историю своей смерти, историю своего возрождения, историю Пути…

Оставить ответ